Довелось мне однажды ремонтировать машинку, древнюю, как мясо птеродактиля. Не грузилась бедолага, злостно ругаясь писками на процессор. К слову, служил я в армии, и выполнение приказа начальства было святой обязанностью. Приказ был таков: «Оживить любой ценой!»

Разбираю. Отполированной до блеска пыли под кулером я не особо удивился — бог один, пожалуй, знает, когда в последний раз открывался корпус этого 1400-го целерончика. А вот ножка процессора, согнутая ровно пополам и утрамбованная в слот матери, меня шокировала — работало ведь как-то!

Жёстко — нет, даже жестоко ограниченный инструментом, приступил я к делу. Ножка была выправлена обычной иголочкой и штык-ножом (+1 к способам применения универсального орудия). Оставалось дело за малым: поставить всё назад. Термопаста! Её-то вот как раз под рукой и не оказалось. Путём проб и ошибок выяснилось, что высохшая паста прекрасно растворяется бензином. Пара капель, тридцать секунд на то, чтобы поставить кулер на место, пока термопаста не высохла.

Машинка та завелась, а я теперь с гордостью могу говорить, что в армии даже компы на бензине работают.

Работаю сисадмином в самом отдалённом округе РФ. Безлимита у нас нет, поэтому трафик я ограничил практически всем, за исключением начальства и себя. Каждый месяц мы бросаем определенную сумму на счёт, надеясь, что до конца месяца хватит.

Однажды деньги кончились в двадцатых числах месяца, и инет пропал у всех. Под конец рабочего дня пришла сотрудница в возрасте и начала задавать вопросы о том, почему у неё пропал интернет, хоть она практически в него не заходила. Объяснить нормально не вышло; пришлось перейти на её язык:

— Представьте, что интернет — это банка огурцов. Вам в месяц можно съесть из всей банки только два, а кому-то — сколько угодно. Вот тот, кто может есть сколько угодно, слопал все огурцы, в том числе и ваши. Банка теперь пуста, и нужно в следующем месяце покупать новую.

Сотрудница немного подумала и перед уходом ответила:

— Так бы сразу и сказал!

Из универсальных подручных материалов для срочного ремонта класса «шоб работало» особое место в моей жизни занимает витая пара. Я бывший сервисный инженер, решивший пойти админским путём. Теперь у меня в загашниках лежит большой моток UTP, который используется для замены контактов везде — от пылесоса до мобильного телефона.

Вот последний случай. Мои «золотые» руки всегда могут искривить несколько литров пива; мозг при этом думает по-прежнему, только с большей смелостью. Так вот, этому мозгу как-то захотелось поменять корпус на контрабандном Nokia 5300 прямо в электричке. Не знал он, что микрофон там не припаян, а коннектится к плате довольно глупыми контактами в виде пружин. Так вот, эти пружинки как раз и вылетели в неизвестном направлении, что немного меня огорчило. Но тут я вспомнил про патч-корд в рюкзаке. Откусываем драгоценные кусочки жил, ставим их на место контактов, и вот любимый шеф уже слышит голос самого ценного сотрудника, а пассажиры без ума от хирургической точности проделанной трясущимися руками операции.

Программил я как-то на пограничников. Частенько ездил по заставам — ставил наш софт, учил им пользоваться... Занесло однажды в одну глухомань, которая находилась в долине между двух высоких холмов. Сопровождали меня техники (тянули сеть) и начальник узла связи тамошнего погранотряда (из любопытства).

Мобильная связь появлялась, только если подняться на вершину холма. И вот понадобилось мне позвонить начальству, чтобы обсудить пару возникших проблем. Самому пилить километр-полтора в горку — как-то лениво, потому я начал подбивать одного из техников составить мне компанию. Начсвязи, услышав, что я собираюсь прогуляться, спрашивает:

— А какой у тебя оператор?
— %Опсос%.
— Вон, видишь забор?

Забор был достаточно высоким: метр кирпича и метр ажурной арматуры.

— Ну, вижу.
— Залазишь вот здесь на забор, идёшь 20 метров вон до того угла (из-за особенностей рельефа тот угол висел над землей уже не на метр, а на полные три), поднимаешь руку с телефоном и ловишь связь.

В ответ на мою скептическую физиономию — дуришь, мол, начальник! — начсвязи ответил:

— Ногу даю на облизание!

Решил испытать: а вдруг? Пройдясь до заветного угла, поднимаю руку — точно, есть связь, аж на два деления! Опускаю руку — «Поиск оператора». Хорошо, в кармане была гарнитура. Так и стоял полчаса на высоте трёх метров, как статуя Свободы, пока не обсудил с начальником пару тем. Спустившись вниз, спрашиваю:

— А откуда ты знал о том, что там ловит %опсос%?
— Так я же начальник связи! Я должен знать о связи на своем участке абсолютно всё.

После этих слов я поверил: граница действительно на замке.

Без лоха и жизнь плоха, но совесть-то у каждого имеется. Впрочем, в погоне за не таким уж и длинным рублём в городке с двумя десятками «решений компьютерных проблем» на 36 тысяч населения братья-айтишники про существование этого органа саморегуляции как-то подзабыли.

Да, клиент знать не знает про дефрагментацию; не догадывается, что на трёх разделах сорокагектарного веника неудобно будет работать; заменяет уже третью материнку при глючном блоке питания; свято верит, что на машинке с 256 метрами оперативы Crysis не идёт из-за кривых рук собственных чад, а на двухъядерном, затюненном по самый си-бемоль реактивном танке можно только тексты печатать; пытается пиратки игр запускать и в инет лазить со второй версией неапдейченного NOD32... Но, извините, припаять саташный шнур данных к новому венику на 320 гигов из-за неимения в наличии нового — я пошел за валерьянкой, держите меня семеро.

Всех денег не заработаешь, а клиента нужно беречь. Ну объясни же ты ему наконец, если пришёл на заказ, где клиент может сам гайку подкрутить и бензин залить, а где коленвал с распредвалом менять под страхом смертной казни запрещено. А то сорокалетний садист потом собственноручно раскрутит вручную заточенной под звёздочку отвёрткой винт на полтерабайта только для того, чтобы посмотреть, что внутри, а на твои круглые глаза от такого надругательства над святынями косо поглядывать будет. И обижаться, что дефибриллятор-айтишник мертвецов воскрешать не умеет...

В одной крупной иностранной компании стоит серьёзная система распознавания текста. А так как компания очень сильно заботится об информационной безопасности, то расшаривать папки строго-настрого (под страхом смертной казни, не иначе) запрещено.

Так вот, обнаружили однажды на сервере с той самой системой распознавания всего одну расшаренную папочку, да не просто расшаренную, а с полными правами: и запись, и удаление. Скандал закатили, папочку прикрыли. Долго мы потом не могли понять, почему же у нас перестала работать та самая OCR-система. Да, именно так: из-за одной маленькой, но о-очень гордой папочки отказалась работать целая система за несколько кило вечнозелёных.

Если начали вспоминать холивары «какой язык программирования круче», добавлю-ка я и свои пять копеек. В 1998 году случилась эталонная ситуация для подобной проверки.

Лос-Анджелес. Монтируется аппаратура на корабле. Задача — принять телеметрию и отобразить в нужном виде на экран. На корабле три изолированных по национальному или производственному признаку сегмента, куда «чужих» не пускают. Отображением в одном сегменте занимался я, в другом — американцы из фирмы «A. S.», в третьем — программеры из рабоче-крестьянской корпорации. Задачи были весьма схожи: принять, обработать, отобразить. Отображение требовалось разное, но это уже неважно.

Американцы не задержались на корабле больше недели. Приехали, поставили софт, запрограммировали, получили бабки, уехали. Тихо-мирно, молча. Никаких претензий, никаких проблем. Язык программирования — Visual Basic.

Я приехал на неделю раньше американцев и уехал дней на десять позже — уж очень хотелось встретить Новый год дома. Реально я потратил недели две времени на отображение, а потом со скуки прикручивал к программе скриптовый язык для изменения сценариев. Язык программирования — Delphi.

Программеры рабоче-крестьянской корпорации приехали вместе со мной, но встречали Новый год вдали от дома. И Старый Новый год — тоже. Потом я просто перестал за этим следить. Язык программирования — Visual С++.

Для себя из этой истории я вынес критерий оценки собственной работы: количество усилий, потраченных для решения задачи, разделённое на количество заработанных килобаксов. Если сидишь на окладе, сложных проблем не возникает и нет особой нужды решать проблему быстро, то С++ вне конкуренции — программу любой сложности можно писать и отлаживать практически вечно, регулярно получая оклад. Если присутствует элемент сдельщины, то к С++ надо прибегать в последнюю очередь. Ведь крутизна программера — не в синтаксисе исходников, а в толщине его кошелька.

Машины в нашем институте отличались скверным характером и нетерпимостью к любым ошибкам в коде. Год был восемьдесят второй, писали мы на Фортране, запускали на агрегатах ещё, наверное, сталинской закалки, которые на малейшие неудачи в коде имели привычку накрепко виснуть. Но это ещё не самое интересное.

Кто писал для «Минска», должен помнить, что в процессе компиляции кода (а компилилось оно долго, особенно расчёты несущих) на экран выводилась огромная такая табличка на незнакомом несоветском языке: «DURATION». И вот сидишь ты в аудитории рядом с ещё двадцатью такими же «специалистами», пишешь, споришь, рассказываешь всем вокруг про «новый подход», компилишь... Виснет. Подходит препод, смотрит код на бумаге, задумчиво изрекает: «И ведь верно, дурейшен писал. Причём такой дурейшен, что ещё поискать надо...» — и, не перезагрузив машину, удаляется. Вскоре вся аудитория медленно, но верно покрывается такими же табличками.

— Дурейшен, дурейшен... И ты тоже дурейшен!

Воспитательный момент — лучше некуда.

Решили с другом выпить пивка и прогуляться. Потягивая пиво, плавно удаляемся от города. Поле, речка — красота!

Допили пиво, надо выкинуть бутылки. Метрах в двадцати — куча мусора. Подходим вплотную. Одновременно у обоих на телефон приходит SMS: «Вы находитесь в зоне действия сети 3G».

Полдня трахался с настройкой сети под Виндой. После того, как настроил, решил послушать музыку в инете и очень долго думал, почему по запросу «ping floyd» ничего не выдается.